Zero no Tsukaima ~Russian Version~:Volume8 Chapter1

Глава первая: Конец войны

— Ну как? — гордо, как павлин, расправил плечи Гиш, демонстрируя одноклассникам медаль «За Отвагу». — Меня наградили за то, что я отразил вражескую атаку!

— Ааах… — вздохнули одноклассники в унисон.

— А может, это не за отвагу, а за попытку героя из себя сыграть? — раздался ехидный голос из толпы.  

Гиш моментально покраснел.

— Эй! Да ну вас! Это же настоящая медаль за храбрость!

Он бросил быстрый взгляд в дальний угол класса — туда, где сидела Монморанси. Все вокруг ринулись слушать Гиша, но она лишь положила локти на парту и смотрела в окно. Казалось, её совершенно не интересует его история.

«Посмотри хоть раз! Я ведь хочу, чтобы именно ты это услышала…» — на миг в груди у Гиша кольнуло.

— Потрясающе… Гиш, это ведь ты командовал отрядом, первым ворвавшимся в Саксен-Готу? — кто-то восхищённо подал голос.

— Ерунда какая-то, — скромно отмахнулся Гиш, хотя в глазах всё ещё плясала гордость. Его и вправду хвалили за выдающиеся боевые подвиги.

— Да что ты, Гиш! Мы-то думали, ты просто хвастун и позёр… А оказывается, ошибались!  

— Точно! Гиш, ты просто молодец!

Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь лестью, затем эффектно скрестил ноги и вздёрнул палец вверх — всё так же, как тот самый павлин.

— А теперь я расскажу вам, как храбрая армия сражалась с орками!

— Аааах… — послышались восторженные вздохи.

Гиш снова глянул на Монморанси — и снова с досадой вздохнул. Та по-прежнему смотрела в окно.  

«Почему она так?» — обиженно подумал он и, чтобы заглушить боль, заговорил ещё громче, чем нужно:

— Когда стена рухнула, орки начали лезть один за другим! А я в это время спокойно командовал своим отрядом из оружейного корпуса: «Первый взвод — приготовиться! Целься! Огонь!»

Произнеся «огонь», Гиш с силой опустил свою палочку.

— Но враг даже не дрогнул! Пришлось применить магию! Я вскочил и закричал: «Длань земли!»

Он произнес заклинание, которое призывало гигантскую руку из земли, чтобы схватить противника за ноги.э

Правда, в классе земли не было — и, конечно, ничего не вышло. Воцарилась неловкая тишина.

— Валькирия! Явиcь!

Гиш взмахнул стеблем своей розы — и её лепестки взметнулись в воздух, превратившись в семерых сияющих валькирий.

— И тогда перед орками внезапно возникли мои отважные големы!

Валькирии тут же пустились в пляс — их движения напоминали яростную битву.

Но тут кто-то выпустил заклинание Воздуха прямо в големов Гиша.  

Валькирии мгновенно рассеялись и рухнули на пол.

— Кто это посмел?! — возмутился Гиш.

Де Лоррен, до невероятных побед Табиты считавшийся сильнейшим в магических дуэлях среди мальчиков, лишь саркастически усмехнулся:

— Если твои големы развалились от простого заклинания Воздуха, — насмешливо протянул он, — как они вообще могли выдержать натиск орков?

— Э-э…

Гиша покрылся холодным потом. Чувствуя, что попал в ловушку, он, не думая, продолжил:

— Нууу… приманка! Я использовал големов как приманку, чтобы отвлечь врага!

— Стой-ка, — перебил кто-то из толпы. — Я недавно слышал, что это была заслуга мушкетеров. Твоя магия, получается, провалилась? Неужели ты не так уж крут, Гиш?

— Действия подчинённых всегда зависят от командира! — выпалил он.

— А разве ты минуту назад не утверждал, что победа — целиком и полностью твоя заслуга? — усмехнулся Де Лоррен. — Обязательно передай моё глубочайшее восхищение твоим солдатам, когда увидишь их. Хотя… ты вообще был настоящим лидером? Или всю тяжёлую работу свалил на заместителя командующего?

Каждое слово Де Лоррэна попадало точно в цель. Гиш застыл, будто окаменев. Из-за этого выскочки его рассказ разваливался на части. Придётся дальше врать — лишь бы выиграть время…

Но тут Монморанси встала и, не сказав ни слова, вышла из класса.

— Монморанси! — крикнул Гиш и бросился вслед.

Его голос эхом отскочил от каменных стен коридора. Она не обернулась — лишь ускорила шаг. Чувствуя гнев, исходящий от ее плеч, Гиш догнал её.

— Эй! Подожди, пожалуйста! Ты что, всерьёз злишься на то, что я там наговорил? Любимая! Выслушай меня, перестань делать вид, что я для тебя воздух!

Он положил руку ей на плечо и остановил.

— Смотри! Вот — медаль! Разве не повод порадоваться? Ты девушка героя, которого наградили! Как я сказал, ты...

— Это не делает мое отношение к тебе лучше, — резко оборвала его Монморанси, наконец повернувшись.

— П-почему?

— Награда — вот всё, что тебе важно? Ты просто ушёл, даже не сказав мне ни слова… Вот в чём дело!

Гиш вздрогнул. После моря похвал он и представить не мог, что его могут упрекнуть за это.

— Р-разве ты не понимаешь?! Я же был добровольцем королевской армии — мне было запрещено писать тебе письма!

Монморанси посмотрела на него ледяным взглядом. Гиш почувствовал — это не просто досада, а что-то гораздо глубже. Он замолчал.

— Даже если бы это было правдой, — твёрдо сказала она, — это не мешало тебе найти способ связаться со мной. Есть вещи, что важнее любой награды!

Он задумался.

— Например… какие? — тихо спросил он, уже всерьёз.

Щёки Монморанси вдруг покраснели.

— Ай! Зачем ты меня бьешь?!

— Это… я. М-е-е-еня.

— А-а… да.

— Разве ты не мой рыцарь? Разве ты не обещал, что, если начнётся война, останешься рядом и будешь защищать меня? Помнишь?

— Д-да…

Гиш выпрямился и кивнул.

— С тех пор как вы ушли с мальчишками, в Академии случилось ужасное! А ты там, вдали, гонялся за медалями, сражаясь с врагами!

Да… Гиш кивнул. Он уже слышал эту историю по возвращении.

— Из-за того, что вас не было рядом, нас спас учитель… и отдал за нас свою жизнь. Если бы я лучше управлялась с водной магией…

Монморанси закрыла глаза, вспоминая тот день. Она пыталась исцелить Кольбера, раненного магическими стрелами, но, несмотря на всё умение с водной магией, исчерпала предел своей силы воли — и потеряла сознание.

Гиш молча опустил голову.

— Я… я буду усерднее учиться. Ведь я из рода Монморанси — того самого, что поколениями вел переговоры с духом Воды… Я попрошу разрешения пройти дополнительные тренировки. Если бы я лучше владела водной магией исцеления… может, смогла бы спасти учителя.

Так как у Кольбера не было никаких родственников, Кирхе забрала его тело. С тех пор, как Кирхе уехала, она не возвращалась. Было неясно, собиралась ли она похоронить его на земле Германии — ведь он, как и она, был огненным магом.

Исчезла и та маленькая девочка с короткими синими волосами.

— К тому же, даже тот ребенок потерял важного для нее человка… Так что будь немного более внимательным. Разве сейчас время для радости? Даже тебе не стоит так веселиться.

Гиш вспомнил.

Ходили слухи, что фамилиар Луизы — Сайто — в одиночку сдерживал целую армию Альбиона, дав остальным возможность отступить из Росайта.

Луиза, потрясённая, не раз ходила к генералам, умоляла, кричала… Но флоту, уже спасшемуся бегством, было не до возвращения ради какого-то фамилиара.

Командиры военных кораблей лишь смеялись над этими слухами. Кому поверить — будто один человек остановил целую армию? Нелепость! Никто не может в одиночку сдержать семьдесят тысяч солдат.

Задержка альбионцев, наверняка, объяснялась чем-то другим — например, их собственной безалаберностью. А этот мальчишка-фамильяр, скорее всего, просто сбежал.  

Все вокруг Луизы продолжали говорить это.

Даже если предположить, что он и вправду столкнулся с семьюдесятью тысячами — шансов выжить у него не было. Грустно, но ей пора смириться…

Но Луиза не принимала этого. Она упрямо отвергала все подобные мнения. А когда флот вернулся и принёс весть о том, что армия Альбиона сдалась Галлии, — путаница достигла предела. Люди перестали всерьёз воспринимать слухи о «мальчике, остановившем армию», списав всё на бред сумасшедшего.

В конце концов, кроме Сайто, пропало или погибло множество других.

По возвращении в Академию магии Луиза впала в глубокую депрессию. Она ни с кем не разговаривала, будто её разум ушёл куда-то далеко. День за днём она сидела запертая в своей комнате в общежитии и не выходила наружу.

Судьба Сайто стала ещё одной темой для слухов в Академии. Во всяком случае, прямо сейчас Сайто был известен в Академии двумя вещами: как «легендарный фамильяр» и как тот кто, «должен быть награжден за всё».

Монморанси, слышавшая эти слухи, тревожилась за Луизу, которая заперлась в четырёх стенах и не показывалась никому.

— Хоть как-то поддержать её… Пожалуй, схожу проведаю — просто выскажу соболезнования.

— Вот это правильно! — сказал Гиш. — Монморанси, ты очень добрая.

— Да я не такая уж добрая… Просто… до сих пор, хоть мы и на войне… я никогда по-настоящему в боях не участвовала. Только теперь всё изменилось.

— Да…

— Я ведь во многом похожа на «воду». Буду пробиваться своим путем… Хотела бы только быть сильнее.

Монморанси подняла глаза к небу за окном и тихо проговорила:

— Я не позволю этой печали остаться. Не смогу исцелять других, если сама буду жалеть себя.

Так завершилась война между Священной Республикой Альбиона и союзом Тристейн-Германия — под звон колоколов Фестиваля Адвента.

Благодаря жертве Сайто все союзные войска сумели благополучно отступить. Тем временем флот Галлии вышел из союза и вступил в войну: он уничтожил командный центр в Росайте вместе с Кромвелем, из-за чего стоявшая там армия Альбиона капитулировала.

С разгромным численным превосходством противника и гибелью самого Императора у альбионцев пропало всякое желание сражаться. Да и те, кто ранее перешёл на сторону мятежников, словно проснувшись от долгого сна, вновь обернулись против Альбиона. В этой неразберихе армия Республики сдалась почти без боя.

Войска Галлии заняли Росайт и на время прекратили боевые действия, чтобы навести порядок после хаоса…

Так восьмимесячная война закончилась благодаря решительному вмешательству королевства Галлия.

Прошло две недели с падения Священной Республики Альбион…

А на третьей неделе Нового года — в месяце Яра, в неделю Эоло — Союзное объединение войск официально расформировали. Студенты-маги, временно призванные из Академии, один за другим возвращались в стены родной школы.

И те, кто добился воинских отличий, и те, кто нет — все возвращались с чувством гордости. Они прошли сквозь жаркие сражения и честно выполнили свой долг, даже если их подвиги не вошли в легенды.

Поскольку учащиеся Академии магии, за редким исключением, использовались лишь как резерв, потерь почти не было — но и особых военных заслуг тоже.

Именно поэтому те немногие, кому удалось проявить себя на поле боя, выделялись среди остальных как небо над землёй — и их популярность взлетела до небес.

Вот и Гиш принялся хвастаться своими «воинскими подвигами»…

Вечером...

Идя из комнаты Монморанси, Гиш шагал, чувствуя небольшую грусть. Здесь, во Дворе Вестри, почти никто не бывал.

«Вот ведь где мы с Сайто устроили дуэль», — подумал он. Тогда Сайто, сколько бы ни бил его Гиш, снова и снова поднимался на ноги.

Следующей вещью, которая попалась на глаза, была баня, что построил Сайто, и палатка рядом с артиллерийской башней. Когда Луиза вышвырнула его из комнаты, он поставил палатку и какое-то время жил и спал прямо под открытым небом. Гиш вспомнил, как они с Сайто целую ночь напролёт пили там вино…

Вот тот Сайто, что навсегда остался в его памяти.

Глаза его вдруг защипало. Гиш почувствовал боль в груди. Ему стало стыдно за то, как он расхвастался в классе.

Сайто…

Кроме Луизы, никто не верил, что он в одиночку боролся против семидесятитысячной армии Альбиона. Но для того, кто вставал даже под ударами моих валькирий… может, это и вправду не было невозможно.

Гиш быстро провёл ладонью под глазами.

— Ты был простолюдином… но всё равно — моим другом.

Он вытер слёзы — и вдруг заметил движение в палатке.

— Сайто…?

Но оттуда вылезло совсем другое существо.

— Верданди?!

Это был его огромный крот — фамильяр по имени Верданди.

— Где ты пропадал?..

Гиш присел на корточки и начал ласково гладить любимца.

— И ты тоже по нему скучаешь?

Верданди ткнулся носом ему в ладонь. Его круглые глаза выглядели печальными.

— Понятно… тебе тоже тяжело…

Гиш крепко обнял фамильяра и так посидел некоторое время. Потом медленно поднялся.

— Сайто… я думаю, ты — герой. А значит, я обязан кое-что сделать.  

Верданди! Сделай огромную кучу земли!

Верданди кивнул и начал рьяно рыть землю. Перед Гишем вскоре вырос целый холм.

— Я — маг земли. Так что я выражу тебе уважение… этой самой землёй. Я сделаю гигантскую статую — чтобы тебя помнили.

Гиш наложил заклинание на холм, и земля превратилась в глину. Вытянув обе руки, он принялся лепить.

— Сайто был великим парнем. Значит, статуя должна быть по-настоящему великой — хотя бы пять метров в высоту!  

Ты ведь не умел пользоваться магией… Поэтому я сделаю её голыми руками — без всяких заклинаний. Это и есть уважение. Уважение благородного.  

Будь доволен!

Хотя Гиш и Монморанси искренне скорбели… больше всех на свете страдала Луиза.

В своей комнате она сидела на кровати, обхватив колени руками. На ней была обычная школьная форма — и на голове красовалась странная шапка.

Это был свитер, который она когда-то подарила Сайто. Он напоминал скорее авангардное произведение искусства, чем одежду. Как ни пыталась Луиза натянуть его через голову, ворот упрямо не пролезал — но ей всё равно было уютнее, когда она его носила.

Рядом лежал ноутбук Сайто — единственная его личная вещь, оставшаяся после него. Без источника питания экран был совершенно чёрным.

Луиза смотрела в эту безжизненную тьму и вспоминала, как в первый же день Сайто показал ей этот экран.

Было так красиво…

От этой мысли снова защипало в глазах.

Сайто… показал мне какие-то картины. Хотя я ничего не поняла, но всё равно — было красиво. Та таинственная, незнакомая красота заставила моё сердце трепетать.

Один за другим в памяти всплывали образы — его слова, движения, взгляды…

Луиза опустила глаза на кулон, висевший у неё на шее. Сдерживаемые слёзы потекли по щекам.

Сайто… он всегда защищал меня.

Как этот кулон, что греет мою грудь, он всегда был рядом. Он был моим щитом.

Когда гигантский голем Фуке чуть не раздавил меня.

Когда Вард вот-вот должен был убить меня.  

Когда я столкнулась с огромным линкором.

Когда Генриетта, одураченная врагом и потеряв саму себя, произнесла заклинание «Торнадо Воды».

И… когда мне приказали сдерживать врага ценой своей жизни…

Сайто, с обнаженным мечом, стоял передо мной.

Легендарный Гандальв — именно так, как гласило его имя, стал моим щитом.

Но… а я? По-доброму ли я относилась к Сайто?

Нет. Я всегда была упрямой, эгоистичной, капризной дурой.

— Дура… — прошептала она.

Слёзы жгли лицо.

— Я думала только о себе. Такая неблагодарная, эгоистичная и… совсем не милая — меня и правда стоило бросить и забыть.

Луиза даже не пыталась вытереть слёзы, просто тихо шептала себе:

— Ты же сам говорил, что умирать за честь — глупость… но так и не вернулся домой со мной.

Её упрёки, когда-то брошенные Сайто, теперь обратились против неё самой. Каждое слово вонзалось в сердце, как копьё, растаскивая старую рану всё глубже и глубже.

— Ты говорил, что любишь меня… но оставил одну.

Она смотрела в чёрный экран.

— Без тебя я даже уснуть не могу…

Обняв колени, Луиза тихо плакала.

В столице Тристейна, в рабочем кабинете Королевского Дворца, Генриетта сидела в кресле с опущенным, упавшим взглядом.

Часть армии в Альбионе восстала.  

Погибли генерал де Пуатье и маркиз Ханденбург — командующий германской армией.  

Полный разгром войск… и просьба об отступлении.

Когда доклад поступил от начальника Генштаба Уимпфена, весь дворец — включая саму Генриетту и кардинала Мазарини — пришёл в замешательство. Не подделка ли это врага? Сомнения не давали покоя.

Отступать или продолжать войну? Именно кардинал Мазарини созвал военный совет.

— Это королевский дворец, а не поле боя, — сказал он тогда, и его слова заглушили министров, рвавшихся сражаться до конца.

Однако… в итоге отступление стало несущественным.

Неожиданно появившийся флот Галлии заставил армию Альбиона капитулировать. А вскоре после этого Галлия прислала в Тристейн специального посланника с известием: королевству надлежит явиться на конференцию, где будет решаться будущее Альбиона…

Хотя двор обрадовался столь благосклонному поведению Галлии, никакого мирного договора между странами подписано не было.

Сегодня как раз исполнилось две недели с тех пор, как Генриетте пришло приглашение на конференцию в Росайте.

Она держала в руках письмо от галлийского посла.

«Беспокойный поворот Халкегинии к республиканизму остановлен. Королевское правительство Галлии считает, что отныне всем народам Халкегинии следует укреплять связи друг с другом…»

Далее следовало официальное вступление.

Но слова, хоть и попадали в глаза, уже не доходили до сознания.

Сердце Генриетты было похоже на пещеру — глубокую, ледяную, тёмную. Огромную бездну, в которую можно было провалиться бесконечно. Даже если заглянуть в неё, дна всё равно не увидеть — лишь пустоту.

Кромвель, которого она ненавидела всей душой, погиб.  

Аристократическая фракция Альбиона уничтожена.

Так почему же нет облегчения? Почему не радость?

— Почему? — прошептала она, обращаясь ни к кому.

— Фракция аристократов, убивших Уэльса, больше не существует. Те, кто обманул меня, мертвы… И что?

Разве что-то изменилось?

Ничего. Совсем ничего.

Генриетта зарылась лицом в ладони. Она не могла справиться с потоком чувств, хлынувших на неё, как наводнение.

Кто-то постучал в дверь — но она не ответила. Дверь тихо открылась, и в кабинет вошёл кардинал Мазарини. Генриетта всё так же сидела, свернувшись под столом, пряча лицо.

— Устали? — тихо спросил он.

Она медленно подняла голову, будто увидела его впервые, и кивнула.

— Да… Но всё в порядке.

— Разве вам не стоит порадоваться? Война закончилась. Пусть армия и разбита, пусть победа и пришла лишь благодаря неожиданной помощи — но победа есть победа. Сколько бы мы ни благодарили Галлию, этого всё равно будет мало.

— Правда? — Генриетта смотрела в пустоту.

Мазарини, тревожась за неё, продолжил:

— Однако, Ваше Величество, мы не должны терять бдительность. Несмотря на внезапное вмешательство Галлии, мы обязаны быть готовы к новой войне. Их истинные мотивы до сих пор неясны.

— Правда? — безжизненно отозвалась Генриетта.

Кардинал положил стопку бумаг рядом с её локтями.

— …Документы? — спросила она, едва шевельнув губами.

— Да. Безусловно, это то, на что Вашему Величеству следует взглянуть.

— Не может ли это подождать? Сейчас я…

— Нет. Сейчас. Вы не имеете права не прочесть их.

— Я оставляю это на ваше усмотрение, кардинал. Вы лучше меня разбираетесь. Мне не нужно беспокоиться…

— Прочтите.

Генриетта покачала головой.

— Простите… Честно говоря, я устала.

— Прочтите! — повторил Мазарини, на этот раз гораздо твёрже.

Не привыкшая к такой решимости от этого хрупкого мужчины средних лет, Генриетта неохотно взяла лист в руки.

Сверху донизу по странице шли имена.

Что значили эти имена?

— …Это?

Мазарини ответил ледяным, бесстрастным голосом:

— Это список погибших на войне.

Генриетта онемела.

— Знатные и простолюдины, офицеры и солдаты… без различия чинов и положения. Все имена здесь.

— О… — выдохнула она, прикрывая лицо ладонью.

— Ваше Величество, вы знаете, ради чего они погибли?

Генриетта медленно покачала головой.

— …Не знаю.

— Не знаете? Нет. Вы знаете. Они умерли во имя Вашего Величества и своей Родины

Генриетта глубоко опустила голову.

Мазарини продолжил, и в его голосе зазвенел лёд:

— Для некоторых наших министров эта война была всего лишь «дипломатией через оружие», а солдаты — цифрами в колонках потерь и прибыли. Возможно, с точки зрения стратегии они не совсем неправы… Но за каждой такой цифрой — семья, жизнь, любимые люди. И всё же они верили. В вас. В королевство.

Он ткнул пальцем в бумагу.

— Король — тот, кто решает начать войну. Вы можете отправлять офицеров и их людей на смерть. Но вы не имеете права забывать их. Этот список имён — вы обязаны чтить его. Этот список имён — вы обязаны защищать.

Генриетта заплакала.

Как ребёнок, она уткнулась лицом в ноги кардинала.

— Как долго мне предстоить гореть в огне ада? Скажите! Перед вами — грешная, раскаявшаяся королева, у ног посланника Божьего, кардинала…  

Я честна: всё это время моим сердцем правила лишь месть. Я была одержима ею — готова была продать душу дьяволу, лишь бы отомстить.  

Но даже если продашь душу… в конце ничего нет. Ни искупления. Ни даже раскаяния. Только бездна. Глубокая, бесконечная бездна…

— …

— Я… я даже не замечала, насколько была глупа.  

Я потеряла себя в любви, погубила магов, и даже обрушила ужасное заклинание на подругу…  

Я не замечала.  

Даже начав сомнительную войну — не замечала.  

Используя дорогих мне людей как орудие мести — не замечала.  

И лишь когда месть завершилась… я увидела.  

Увидела, что ничего не изменилось .

Генриетта говорила еле слышно, почти моля о прощении.

— Скажите… что мне делать? Если вы перережете мне горло — исчезнет ли мой грех?

Мазарини отстранил её. Она подняла на него глаза — как испуганный ребёнок.

— Судить вас не мне, Ваше Величество.  

И вам самой тоже не дано судить себя.  

Это прерогатива лишь Бога — во имя Основателя, во всей Его величественной власти.  

Бремя может быть тяжким, невыносимым… но не пытайтесь сбросить его.  

Сколько бы ни длилась бессонная ночь — не забывайте.  

Потому что они умерли ради вас. Ради Родины.  

Пусть даже корона — всего лишь украшение… они умерли ради этого украшения .  

Смерть и вина никогда не исчезнут.  

Горе не заживёт.  

Оно будет молча сидеть позади вас и смотреть — всегда.

Сердце Генриетты окаменело. Она медленно, не желая принимать реальность, перечитывала список имён… и прошептала:

— Я… никогда не была предназначена быть правительницей.

— Нет безгрешных королей, — тихо ответил Мазарини.

Поклонившись до земли, он вышел из комнаты.

Оставшись одна в опустошённой тишине, Генриетта долгое время сидела неподвижно.

Ночь наступила. Две луны — сёстры тьмы — поднялись над горизонтом и залили комнату бледным светом.  

С огромным усилием Генриетта подняла голову.

Из окна на неё смотрели две луны — безмолвные свидетельницы её падения.

Слёзы на щеках уже высохли.

— Ну что ж… ничего не осталось. Даже слёз больше нет.

Потом она позвала пажа и велела вызвать министра финансов.  

Когда тот, запыхавшись, вбежал в покои, Генриетта сухо и спокойно сказала:

— Эту спальню… нет, весь Королевский дворец — продайте всё. Превратите в деньги.

— …Ч-что? — выдохнул министр.

— Всё. Поняли? Оставьте лишь немного одежды. Всю мебель — кровать, стол, туалетный столик… всё.

Ошеломлённый, министр всё же осмелился спросить:

— Кровать? Но… где же будет ночевать Ваше Величество?

— Принесите солому. Этого достаточно.

Министр онемел. Королева, спящая на полу? Невероятно!

— Полученные деньги передайте семьям погибших на войне. Знатным и простолюдинам — без различия. Разделите поровну.

— Но… — начал он, растерянно заикаясь.

— Казна в бедственном положении? Я знаю.

Генриетта сняла с себя все драгоценности.

Министр финансов в изумлении раскрыл глаза, когда она по одной передавала их ему в ладони. Дойдя до обручального пальца, она на мгновение замерла, увидев Рубин Ветра — память об Уэльсе. На секунду сомкнула веки… и тоже сняла его, протянув министру.

— Продайте и это.

— Вы уверены?

— Да. И это тоже…

Она указала на портрет Основателя — перед ним она молилась всё время войны. Сотни, тысячи лет он взирал с этой стены на королевские судьбы.

— Но… всё же…

— Сейчас родине нужны не молитвы Богу, а золото. Вы не согласны?

Министр энергично замотал головой.

Однако, когда чиновник уже направился к двери, Генриетта окликнула его:

— Простите… вернитесь на мгновение.

— Слава Богу! Вы пришли в себя!

Генриетта протянула руку к подносу с королевскими регалиями, который тот держал.

Там лежала корона. В смятении они оба проглядели её.

— Без этого никто никогда не признает правительницей такую глупую, как я.

Когда министр ушёл — с облегчением, что больше не требуется, — Генриетта вновь взяла список имён.

Конечно, запомнить все имена она не могла.

Но хотела врезать их в память навсегда. За каждым из них — чья-то жизнь, надежды, мечты. Она было решилась попросить прощения… но остановилась.

К тому времени, как она дочитала список до конца, за окном уже начало светать.

Генриетта взяла последний лист в руки.

И замерла, перехватив дыхание, когда увидела имя в самом низу.

Там было написано странное, непривычное имя — но знакомое.  

Имя, которое она уже слышала.

Назад к иллюстрациям

Вернуться на главную страницу

Вперёд к главе 2